Tags: старые фото

1920 год. Сапоги.

Подбросив дров в печь, Арина вернулась к окну. Вроде и полночь скоро, а на улице светло от снега, луной освещённого. Тихо. В кроватке Варюшка посапывает, дрова в печи потрескивают. На столе ужин стоит, картошка отваренная да огурцы солёные, хозяина дожидаются. Лампа погашена – керосин дорогой, да и купить ещё схитриться надо.

Тревожно как-то. Хотя и тревожиться-то не о чем, если подумать. Вон, у тятьки с мамкой ещё три мальца на шее сидят, кормить надо, а нечем. Раньше-то тятька подёнщиком на Алейской трудился, вагоны разгружал. А сейчас какие вагоны? Если и придёт какой, так солдаты разгружают, да под охраной.

А ей повезло, слава те, Господи!!! Четыре года как познакомилась с Григорием, на Базарной площади.

Слово за слово, познакомились. Порядочный мужчина оказался. Серёжки на втором свидании подарил, на третьем – колечко. Ну а чего ж не подарить-то? Как-никак ювелирный магазин держит. Так и обвенчались вскорости, и перебралась она в этот дом. Мамка от счастья аж ревмя ревела - её Аришка да на Асинкритовской живёт, и не в прислугах, а хозяйкой, виданное ли это дело.

На Германскую Григория не взяли, да и к Колчаку тоже не взяли – туберкулёз. А не болезнь бы эта его, так и не видать было бы Арише счастья своего. Забрили бы в солдаты. Он хоть и магазин держал, купцом не был. Хоть и была у него мечта такая – гильдейский билет себе выбрать. Сам-то сызмальства в услужении был. Мальчишкой был смышлёным, хозяин его приказчиком поставил. Пару лет в приказчиках побыл, узнал всех ювелиров, у кого купец его украшения покупал, деньжат подкопил – да и открыл свой магазинчик на Тобинзеновской.

Такой вот муж Арине достался. Не бражничал, табак не курил, ласковый с женой да с дочерью. Тестю с тёщей, как возможность была, помощь оказывал. Своих-то похоронил – умерли, от туберкулёза.

Была, правда, страсть у него одна, справиться с ней он никак не мог, да и не хотел. Карты. Раз в неделю ходил играть, приходил всегда за полночь, а то и под утро. Ежели смурной возвращался – проигрался значит. А как весёлый – ясно, набил портмоне ассигнациями.

Вот и сегодня играл, а Арина гадала, у окна сидя – смурной вернётся или весёлый.

Тут собачонка соседская залаяла, снег заскрипел, во двор прошли трое. У Арины сердце заколотилось, в висках кровь застучала. «С кем это он пришёл?».

С клубами пара в прихожую вошёл Григорий с двумя мужиками. Один здоровенный, чёрная борода с проседью, в полушубке белом и белой папахе. Второй худенький, в шинелке со споротыми погонами, картуз на голове, уши побелевшие руками трёт. Одно у них сходство было – глаза. Нехорошие такие глаза, так и ну зыркать по сторонам.

Григорий со всего маха бухнулся на колени:

- Прости меня, Ариша, если можешь! Прости!

У Арины сердце заколотилось. Она тоже опустилась на колени:

- Ты чего, Гриша? За что простить-то?

- Проиграл я Ариша. Всё проиграл. И дом, и магазин, и себя, и тебя. И Валюшку… Убьют меня. Вот, попросился попрощаться.

У Арины как будто пол из под ног ушёл. Она обняла Григория, прижалась к нему и завыла в голос. Тут же добавился тонкий писк Вари – она выскочила из кровати и, шлёпая босыми ногами, подбежала к родителям,

- Да как же так можно, Гриша!!! Да как же ты мог, Гриша!!! Я же ждала тебя… Ужин вот сготовила…. Картошечка… Огурчики…

Григорий оттолкнул её и резко поднялся.

- Стойте, мужики!!!! Огурцы!!! У меня ещё кадушка огурцов осталась!!! Вот она!!!

В углу стояла добротная четырёхведёрная кадушка, схваченная тремя железными обручами.

- Пошли играть.

Чернобородый хмыкнул в усы:

- Ну чего… Айда!

Снова скрипнула дверь, и вместо трёх мужских фигур в прихожую влетели клубы пара.

Арина взяла на руки скулящую Варю, принесла её на кровать и легла рядом. Хотелось выть и реветь, но она загоняла, вдавливала рёв и вой в себя. «Ч-ч-ч, всё хорошо!!! Баю-баюшки – баю…. Баай-бай, баай-бай…».

Валентина вскорости тихо засопела. Арина лежала рядом, боясь пошевелиться и смотрела в тёмный потолок.

«Господи, да за что же мне такое!!! Ну что же ты, Господи, такое позволяешь!!!! Да в чём же я перед тобой провинилась? Да я же верую в тебя, истово всю жизнь верую. Я жить хочу, Господи! А Варечка-то, Варечка в чём виновата? Ну в чём же я согрешила? Что с братом своим? Так то он меня обманом взял, я-то глупая ещё была, не понимала. Да и исповедалась я, отпустил мне батюшка грех мой.

Неужто за счастье моё? Да короткое оно было, это счастье. Всё детство в обносках, мясо – на праздники. А так – тюря, да каша. Ну да, в ресторан с Гришкой ходила. Господи, как неудобно-то было. Сидишь, как барыня, а человек тебе еду приносит. Ну дак раз же всего, Господи!!!

Я ж не обманывала никого никогда, чужого не брала. Боже мой!!! Ну за что, за что мне это!!! Прости меня, Господи, за всё прости!!!»

Ох, и долгая же ночь выдалась… Под утро заскрипел снег. Сил уже не оставалось у Арины на мольбу, лишь глаза закрыла и приготовилась смерть свою принять.

А скрип-то от саней был, во двор заехавших. А сани доверху гружёные сапогами да ботинками.

Отыграл Григорий-то взад и дом, и магазин, и себя, и Арину, и Варюшку. И телегу обуви выиграл. Сапожник Пафнутьев с Гудимовской тоже заядлым картёжником был.

***

Григория Арина схоронила по осени. Туберкулёз.

А сапоги те с ботинками долго ещё продавала на базаре. С того и жила. А как НЭП пошёл – так и сдала все Пафнутьеву. Сполна рассчитался.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Как я сам себя в армию призвал

В далёком уже 1984-м году, закончив институт, я начал работать по распределению на заводе.

Работать мне предстояло недолго, поскольку после учёбы в институте закончилась отсрочка от службы в армии и осенью мне предстояло отправиться на службу. На заводе это тоже знали и поэтому, когда к ним пришла разнарядка отправить одного человека в райвоенкомат, отправили меня.

В военкомате я встретился с бывшими одношкольниками и бывшими уже одноинститутниками (ну да, нет такого слова, но как сказать, когда учились в одном институте, но в разных группах и даже на разных факультетах).

Осень и весна - это в военкоматах как сенокос и посевная. Куча бумажной работы, выписка повесток и вручение их адресатам.

Чтобы скрасить скучную работу, развлекались в меру умения. Вот, пожалуйста, например - фотосессия в кителе нашего военкоматовского начальника.



И вот, перебираясь от папки к папке, наткнулся я и на своё личное дело. И сам выписал себе повестку. И сам же её себе вручил. А что, удобно - даже ходить никуда не пришлось.

И ведь даже и мысли в голову не пришло, что дело можно взять и унести с собой и всё - нет твоих данных в военкомате, никто тебя никуда не призовёт. Нет, то есть мысль такая в голову приходила, но чисто в виде теории. Мыслей о реализации идеи не приходило.

И не жалею нисколько.

Моя семья и история Транссиба



Это моя прабабушка, Прасковья Петровна. На ней фуражка и китель её мужа Африкана Чуфарова, строителя-путейца.



А это мой сын, Роман Валерьевич. Фуражка на нём тоже железнодорожная,и тоже начала прошлого века, но эмблема там не строителей, а чисто железнодорожников.

Такая вот преемственность поколений получается. Сто лет и пять поколений.

Волостные старшины

1909 год, Кыштымский уезд.



Второй справа во втором ряду - брат моего прадеда.

Волостной старшина избирался волостным сходом, на срок не более трёх лет. Время волостного схода и срок избрания предписывались уездным съездом. Избранные старшины должны были быть утверждены в должностях земским начальником или мировым посредником (там, где не были введены земские начальники).
Избрание могло быть произведено без согласия кандидата, который имел право отказаться, только если был старше 60 лет, или был одержим телесными недугами, или уже отслужил один срок по выборам.
Одновременно со старшиной выбирали запасного кандидата, который мог занять место в случае, если избранный старшина более не был способен исполнять свою должность.
Волостные старшины выбирались из домохозяев, не моложе 25 лет, не подвергавшихся телесному наказанию и не состоявших под судом и следствием, не бывших «заведомо развратного поведения».
Collapse )

1946 год



На вид обычная советская семья.
И не скажещь, что у деда за спиной концлагерь, а бабушка ходила зимой пешком за 100 километров в деревню менять вещи на продукты

1971 год

Интересно смотреть на давние детские фотографии.
Вот смотрят они в объектив фотоаппарата - кто-то испуганно, кто-то весело, кто-то спокойно - и не знают, что их ждёт впереди. А ты-то про них уже всё знаешь.
Вот Виталик, маленький раздолбай, сын полковника и врача, элиты городской окраины. Закончит мединститут и всю жизнь будетторговать - лекарствами, валютой, земельными участками.
Гера, серьёзно так глядящий на фотографа и по жизни будет серьёзным. Тоже закончит мединститут, защитит диссертацию, займётся частной практикой.
А Коля погибнет молодым от алкоголя.
Сашка станет главным инженером.
А другой Сашка будет ремонтировать телевизоры и умрёт от сердечного приступа, не дожив до сорока лет.
Танька выберет карьеру проститутки и тоже умрёт от алкоголя.
Ира и Лиля уедут в Германию.
Виталик умрёт от передоза.
А Лина тоже закончит мединститут.
Но пока они ничего не знают об алкоголе, передозе, институтах и Германии.
Они просто смотрят в объектив фотоаппарата - кто-то испуганно, кто-то весело, кто-то спокойно...

Collapse )

Листая старые альбомы



Вот так всегда и бывает - начинаешь искать что-то, натыкаешься на старую фотографию. И забываешь, зачем полез в шкаф.
А всё таки хорошо, что все ещё живы. Даже Галина Иннокентьевна.
Правда, Сергею два года назад отрезали ногу.
А Витька уже семь лет, как пенсионер - майор-пожарник.
Юрка уже 17 лет как добропорядочный бюргер. Насмешил меня в первый свой приезд с новой родины - рассказом про то, как на новоселье пытался накормить соседей собачьими консервами. А что? Они ими постоянно питались.
Девчонки все такие милые. Кто-то наивно в объектив смотрит, а кто-то уже с пониманием того, что жизнь - не мёд и не масло.
Трое даже с бантами - ангелочки. Из них две - горе Галины Иннокентьевны.
А Рита - первая любовь моего друга Юры. Приходил ко мне каждый день и в бинокль пялился в её окна. Дома у нас напротив были.
Вот так - заглянешь на пять минут в прошлое, вспомнишь, улыбнёшься, и вперёд. В будущее.